поиск по сайту

Проекты CRM Документы


Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования


Вход в систему

Шкаровский М.В. Церковная жизнь 15-го казачьего кавалерийского корпуса в Югославии.

ЦЕРКОВНАЯ ЖИЗНЬ 15-го КАЗАЧЬЕГО КАВАЛЕРИЙСКОГО КОРПУСА В ЮГОСЛАВИИ.

Михаил Витальевич Шкаровский, г. Санкт-Петербург.

15-й казачий кавалерийский корпус, воевавший в 1943-1945 гг. на территории Югославии, являлся одним из самых значительных антикоммунистических русских воинских формирований. Начало его создания было положено в марте 1943 г., когда после оставления немецкими войсками территории Дона и Кубани, германское командование указало отступившим с немцами казакам призывного возраста собраться в украинском г. Херсоне. 21 апреля 1943 г. вышел приказ о формировании в этом районе 1-й казачьей кавалерийской дивизии под командованием генерал-майора (с 1 июня 1943 г.) Хельмута фон Паннвица (уроженца Силезии, служившего в немецких кавалерийских частях со времени I Мировой войны).

Командир 15-го ККК генерал-лейтенант

Хельмут фон Паннвиц

  В конце апреля в состав дивизии был включен 600-й Донской казачий батальон – первое казачье подразделение из советских военнопленных, сформированное в конце 1941 г. бывшим командиром Красной Армии подполковником И.Н. Кононовым.

      7 июня 1943 г. база формирования дивизии была перемещена в Польшу – на полигон Млава, к северо-западу от Варшавы. Там к концу сентября дивизия была полностью сформирована. Она состояла из двух бригад (в каждой по три полка), разведывательного отряда, саперного батальона, отряда связи, частей тылового обслуживания и запасного батальона. Командирами бригад и всех полков, кроме 5-го Донского полка 2-й бригады (который возглавил И.Н. Кононов) были назначены немецкие офицеры. Однако германское командование не решилось использовать дивизию на Восточном фронте, и 24 сентября направило ее в Югославию, сражаться против партизан-коммунистов И.-Б. Тито. На 4 ноября 1943 г. (к началу ее боевых действий на югославской земле) личный состав дивизии включал 18555 человек, в том числе 14506 казаков и 4049 немецких солдат и офицеров.1

      Несмотря на присутствие в составе части значительного количества немцев, в ней строго соблюдались обычаи казаков. Командир дивизии Х. Паннвиц также носил казачью форму, поощрял традиционные чины, знаки отличия и оружие. Это проявлялось и в духовной жизни. Проводившиеся православными священниками церковные службы посещали все, а генерал (бывший лютеранином) состоял почетным членом общины.2

      Контакты священноначалия Русской Православной Церкви за границей с частями дивизии начались еще весной 1943 г. Так 15 мая правитель дел Синодальной канцелярии Г.П. Граббе переслал командиру казачьего полка И.Н. Кононову одну тысячу крестиков для раздачи чинам полка и несколько комплектов журнала «Церковная жизнь». Однако первые православные священники в части дивизии были назначены Первоиерархом Православной Церкви в Польском генерал-губернаторстве митрополитом Варшавским Дионисием (Валединским): архимандрит Владимир (Финковский) и священник Андрей Клименко.

      Отец Андрей позднее – в феврале 1944 г. был признан Русской Православной Церковью за границей в качестве священника 4-го полка, а о. Владимир наоборот удален в июле 1944 г. из запасного полка и вообще из дивизии. Дело в том, что 13 марта в Архиерейский Синод РПЦЗ поступил резко негативный отзыв об архимандрите от архиепископа Белостокского и Гродненского Венедикта (Бобковского), который писал, что Финковский является «духовным авантюристом», лишенным в марте 1942 г. в Минске на соборе епископов сана и монашества (в конце 1941 – начале 1942 гг. с помощью о. Владимира и ряда других подобных деятелей митр. Дионисий пытался подчинить себе Белорусскую Православную Церковь).3

     Двух указанных священнослужителей было явно недостаточно, и после перебазирования в Югославию по предложению генерала Паннвица духовенство дивизии стал назначать проживавший в Белграде председатель Архиерейского Синода митрополит Анастасий (Грибановский). В Синоде имелся составленный еще во второй половине 1941 г. список проживавших в Югославии русских священнослужителей, выразивших желание поехать для церковной работы в Россию. К этим представителям духовенства и обратился митр. Анастасий. Первое обращение Синодальной канцелярии с предложением занять место военных священников в одном из казачьих полков последовало 25 декабря 1943 г. священникам Феодору Малашко и Александру Тугаринову; в послании отмечалось: «Должность эта связана с большой миссионерской работой, ибо дивизия состоит из казаков, ушедших из России. Священник на официальном положении, семья получает установленное семейное пособие».4

      В начале 1944 г. Синодальная канцелярия отправила подобные обращения еще целому ряду записавшихся на переезд в Россию священнослужителей: протоиереям Василию Бощановскому, Александру Залесскому, священникам Пантелеимону Хапланову, Сергию Липскому, Феодору Карасеву, Александру Попову, Сергию Стукало, Александру Мирошниченко, Леониду Соловьеву, Поликарпу Шимановскому, Льву Шепелю и др., но большинство из них отказалось по состоянию здоровья или иным причинам. Тем не менее, желающих служить в казачьей дивизии оказалось достаточно.

      24 января 1944 г. митрополит Анастасий в письме к генералу Паннвицу выразил благодарность за заботу об удовлетворении духовных нужд дивизии. Владыка отметил, что с радостью предпринял шаги для назначения на должности священников достойных кандидатов, «и вообще готов и впредь делать все» от него зависящее для удовлетворения этих духовных нужд. Митрополит также сообщил, что в ближайшие дни в дивизию направляется первый священник – прот. Валентин Руденко, затем - прот. Александр Козлов, священники Феодор Малашко и Александр Тугаринов; есть и другие кандидаты, так что существует надежда вскоре пополнить все священнические вакансии в частях.

     Следует отметить, что отец Валентин Руденко обращался к митр. Анастасию с ходатайством о назначении его в один из полков Русского охранного корпуса, но 13 января Владыка отказал, «ввиду крайней нужды в священни-ках, ощущаемой в пришедших из России казачьих частях». Как и другим, служившим в сербских приходах священникам, о. Валентину требовался канонический отпуск местного архиерея (в данном случае епископа Ниш-ского), который был предоставлен 17 января, и 8 февраля митр. Анастасий назначил о. В. Руденко полковым священником 1-й казачьей дивизии.

      Второму упомянутому в письме митрополита протоиерею – Александру Козлову, ранее служившему настоятелем церкви в Любовии, епископ Шабачский Симон предоставил канонический отпуск 17 февраля, но митр. Анастасий еще 26 января выписал о. Александру командировочное удостоверение в дивизию. Отца Ф. Малашко митрополит назначил полковым священником 6-го Терского казачьего полка 20 марта, хотя епископ Тимочский предоставил о. Феодору канонический отпуск 3 апреля.

     Четвертый намеченный священник – бывший законоучитель гимназии в г. Нише о. А. Тугаринов подал прошение о назначении в казачью дивизию и получил канонический отпуск от епископа Нишского. 7 февраля дивизионный священник прот. Евгений Яржемский писал о. Александру: «Главным образом Вам придется поддерживать в людях веру в будущность России, в стариках пробудить веру в Бога, а молодых научить верить в Бога и молиться Богу». 21 февраля 1944 г. был подписан указ о назначении о. А. Тугаринова в дивизию, но через восемь дней он отказался из-за болезни, и в дальнейшем был приписан сверх штата к русской Свято-Троицкой церкви в Белграде.5

      Отец Е. Яржемский стал исполнять обязанности дивизионного священника при необычных обстоятельствах. После провозглашения «независимости» Хорватии в 1941 г. он служил законоучителем русских детей в немецких школах Загреба, затем с созданием (в июне 1942 г.) самопровозглашенной автокефальной Хорватской Православной Церкви под давлением властей 15 августа 1942 г. принял должность священника в загребской церкви. Позднее о. Евгений писал митр. Анастасию: «Сознавая противоканоничность Хорватской Церкви, я всеми силами стремился удержать верующих от общения с этой Церковью, сохранить празднование подвижных и неподвижных праздников по старому стилю. Следствием этого было запрещение меня в священнослужении и преследование со стороны полицейских и церковных властей».

Дивизионный священник

      Так как 1-я казачья дивизия в основном базировалась в Северной Хорватии, ее командование, стремясь в кратчайший срок заполнить вакансию дивизионного священника, предложила исполнять эту должность прот. Е. Яр-емскому. Он ответил согласием, и 4 февраля подал митр. Анастасию прошение о принятии в юрисдикцию Русской Православной Церкви за границей и официальном назначении в казачью дивизию. 7 февраля, учтя желание командования, митрополит назначил о. Евгения дивизионным священником на правах благочинного.

     При этом председатель Архиерейского Синода отказал другому, гораздо более известному пастырю – активному участнику работы Всероссийского Поместного Собора 1917-18 гг., бывшему члену Учредительного собрания и Высшего Церковного Совета прот. Владимиру Востокову, служившему настоятелем русского прихода в г. Вршаце (область Банат). 21 января 1944 г. о. Владимир встретился в Панчевском госпитале с генерал-лейтенантом А. Шкуро, хорошо знавшим протоиерея по духовному и литературному труду в России и эмиграции. Знаменитый казачий атаман предложил о. В. Востокову занять должность дивизионного священника при штабе части. 27 января протоиерей написал об этом митр. Анастасию, но 7 февраля Владыка ответил отказом, «так как в отправление обязанностей дивизионного священника уже фактически вступил протоиерей Евгений Яржемский по избранию его начальником дивизии».6

     Одновременно с назначением духовенства митр. Анастасий занимался устройством полковых храмов. Так 12 февраля 1944 г. Владыка написал начальнику Управления русской эмиграции в Сербии генерал-майору В.В. Крейтеру, что в связи с открытием новых военных церквей в казачьей дивизии и Русском охранном корпусе ощущается большой недостаток церковной утвари и священных сосудов, и попросил передать для использования в походных храмах утварь церкви 1-го Русского кадетского корпуса. Помимо храмов русских учебных заведений еще одним источником пополнения утвари были пожертвования. В частности в конце февраля владелец мастерс-кой по изготовлению церковных предметов серб А.Т. Трайкович пожертвовал для 1-й казачьей дивизии шесть комплектов священных сосудов и шесть кадил, которые были переданы отцам А. Козлову, Е. Яржемскому и Ф. Малашко.

     23 марта 1944 г. генерал Паннвиц издал приказ, регламентирующий деятельность духовенства дивизии: «Обратить особое внимание на обслуживание войск дивизионными священниками параллельно с ведением просветительной военно-политической работы через начальников частей и культурно-просветительных офицеров. Поэтому я приказываю принять все меры для того, чтобы работа священников всеми мерами была бы поддержана. Командиры частей мне ответственны, чтобы работа священников проводилась без препятствий, и от отделения 1с/4д в соглашении с командирами частей назначенные часы богослужения точно удерживались бы. Нормальная [воинская] служба, с исключением боевых действий в назначенные часы богослужения отпадает». Этим же приказом «старший священник» о. Е. Яржемский (вместе с диаконом Иванченко) был переведен в штаб дивизии и поставлен во главе отделения 4д. Ему официально поручалось управление всеми церковными делами в дивизии и руководство всем дивизионным духовенством.7

     Получив копию приказа, митр. Анастасий в письме от 13 апреля выразил генералу благодарность. 5 апреля Архиерейский Синод принял определение о награждении к Пасхе прот. Е. Яржемского палицей «за отлично усердную службу его Св. Церкви и проведение правильной организации удовлетворения духовных нужд чинов… дивизии», а прот. А. Козлова – наперсным крестом от Св. Синода выдаваемым.8

     Несмотря на первые успехи в организации церковной жизни дивизии проблем оставалось очень много, и, прежде всего, нехватка духовенства. 2 апреля о. Е. Яржемский писал митр. Анастасию: «Приближаются пасхальные праздники, а у нас в дивизии не хватает еще трех священников. Полки 1, 3 и 6 уже по несколько раз обращались послать им священника, но у меня нет никакой возможности их желание удовлетворить. Вчера был в третьем полку, где командир полка просил меня найти какой-либо выход, чтобы к ним был на страстную неделю и Пасху командирован священник. Посоветовавшись с генералом Шкуро и Борисом Николаевичем Карцевым, решил обратиться к Вашему Высокопреосвященству с просьбой командировать в дивизию иеромонаха Адама из Панчева. Я его лично не знаю, но слыхал, что он хороший монах и добрый пастырь. Конечно, я не могу гарантировать, что он понравится, и его здесь оставят, но я думаю, что его устроит и какое-либо другое место. Отправляя его в дивизию, смиреннейше прошу Ваше Высокопреосвященство указать ему, чтобы он позаботился взять с собой все необходимое для богослужения: Св. Антиминс, облачение, сосуды, иконы, крест, евангелие, кадило и необходимые богослужебные книги. Без всего этого его приезд не имеет никакого смысла.

     Кроме того желательно, чтобы священники, прибывающие в дивизию, привозили с собою все необходимое сразу, а то получается очень некрасивая картина – священник, не успев прибыть в дивизию, отправляется за Св. Антиминсом и церковными вещами и ездит не меньше, как 12 дней. Таким образом, по списку считается в дивизии много священников, а на лицо два-три.

     Были и такие случаи, что священник, уезжая за Св. Антиминсом, едет домой и там задерживается до конца отпуска, так что не успевает получить Антиминс и приезжает в часть с пустыми руками и целый месяц не совершает богослужения. Всему этому нужно положить конец, если мы сами себя не хотим дискредитировать. Поэтому мной издано распоряжение по дивизии, что священники дивизии пользуются отпусками наравне со всеми остальными чинами дивизии. Об отпуске священнику командир части сообщает дивизионному священнику для назначения ему временного заместителя из священников соседнего полка. В командировки полковые священники могут быть посланы тоже с согласия и ведома дивизионного священника».

     В резолюции Владыки от 10 апреля говорилось о необходимости немедленно вызвать о. Адама (Бурхана) из Панчева (иеромонах не смог приехать к Пасхе) и предупреждать вновь назначенных в дивизию священников, чтобы они запасались всем необходимым для совершения богослужений и не злоупотребляли отпусками. Чтобы компенсировать отсутствие богослужения в некоторых полках, с благословения Владыки Анастасия пасхальная заутреня передавалась для них по радио.

     24 апреля председатель Архиерейского Синода обратился к чинам 1-й казачьей дивизии с Пасхальным посланием: «…Под знаменем креста Вы самоотверженно боритесь со слугами сатаны, принесшими столько зла и бедствий нашей Родине и всему человечеству. Воскресший Спаситель – победитель ада, смерти и всякой силы вражьей, да споборает Вам в Вашем святом деле. Помните, что, где бы Вы не подвизались в борьбе с темными, разрушительными силами, Вы служите не только торжеству правды Божией, но и освобождению Вашей Родины, поруганной и плененной безбожными большевиками. Вместо красного яичка русские православные люди в Белграде жертвуют Вам св. иконостас для Вашей поход-ной церкви. Примите его как наше общее благословение Вам на ратный подвиг и как залог нашей непоколебимой веры в воскресение Руси. В эти тяжелые дни, какие послал нам Господь, у нас одна общая молитва с Вами, да воскреснет Бог и расточатся врази Его и да бежат от лица Его ненавидящие Его. Воскрес Христос – воскреснет и Россия, чтобы снова стать светочем Православия и православной правды и любви для всего мира».9

     Весной 1944 г. возник острый конфликт Архиерейского Синода с возглавлявшим неканоничную Хорватскую Православную Церковь митрополитом Гермогеном (Максимовым) – бывшим членом Синода в сане архиепископа, запрещенным митрополитом Анастасием в священно-служении. Сам происходивший из донских казаков митр. Гермоген обратился к командованию 1-й казачьей дивизии с призывом подчинить воинских священников его юрисдикции, перейти при богослужениях на григорианский календарь и возносить молитвы за него и правителя (поглавника) Хорватии А. Павелича.

      25 мая о. Е. Яржемский в рапорте митр. Анастасию сообщил об этих притязаниях: «…16 мая я был приглашен в штаб дивизии, где мне было предложено на прочтение письмо арх. Гермогена, в котором он пишет, что ему стало известно, что в дивизии есть священники, которые обслуживают дивизию. Он требует, чтобы все эти священники подали прошение на его имя для утверждения их в должности, а до утверждения их они должны совершать богослужения по новому стилю, во время богослужения поминать его и поглавника; в случае неисполнения этих его требований, он предпримет меры к выполнению его требований. Прочитав письмо, я заявил, что эти требования невыполнимы, и в случае, если бы немецкое командование настаивало на исполнении этих требований, я принужден уйти из дивизии, и думаю также поступят и остальные священники.

      Тон письма настолько груб и вызывающий, что буквально всех чинов дивизии, читавших письмо, возмутил. Письмо было датировано 14 апреля, а здесь принято 13 мая. Вчера – 24 мая меня пригласил к себе майор Эльс – докладчик по этому делу. Он подробно интересовался этим делом, отношению к этому вопросу Православных Церквей и пришел к выводу, что требования арх. Гермогена незаконны. На его письмо решено ответить, что ввиду того, что армия немецкая экстерриториальная, то ничье вмешательство в ее дела не допустимо».10

      На этом инцидент не закончился. В докладе от 26 мая о. Е. Яржемский сообщил Владыке Анастасию о том, что митр. Гермоген лично явился в дивизию с соответствующими требованиями. Однако все ее священники остались в каноническом подчинении митр. Анастасия и заявили, что не будут служить в ведении главы Хорватской Церкви. Правда, выяснилось, что некоторые чины дивизии еще в январе 1944 г. обращались к митр. Гермогену с просьбой прислать в часть священников (Владыка не смог этого сделать из-за полного отсутствия у него подходящих кандидатур). В своем письме о. Евгений также подчеркнул, что дивизия в основном состоит из подсоветских людей, и введение нового стиля за богослужением вызвало бы раскол у казаков. Протоиерей также попросил для подтверждения его доказательств о незаконности требований митр. Гермогена прислать определение Синода о запрещении этого архиерея в священнослужении.

      31 мая конфликт был рассмотрен на заседании Архиерейского Синода, а 16 июня митр. Анастасий написал о проблеме уполномоченному германского Министерства иностранных дел по Юго-Востоку Нойбахеру. Председатель Синода доказывал, что переход в Хорватскую Церковь избранных и назначенных им священников был бы незаконен; дивизия обладает экстерриториальностью, а новый стиль существует только у Живой Церкви (т.е. у обновленцев в СССР). Владыка просил оградить церковную жизнь 1-й дивизии от незаконных притязаний.

      19 июня уполномоченный известил о конфликте МИД, порекомендовав по политическим и военным соображениям поддержать позицию митр. Анастасия. В письме в свое посольство в Хорватии германский МИД не одобрил притязаний митр. Гермогена, так как при возможном переводе дивизии из Хорватии в Румынию или Грецию подчинение военного духовенства его юрисдикции теряло всякий смысл. Когда германское посольство 16 августа 1944 г. разъяснило митр. Гермогену положение казачьей дивизии как «экстерриториальной воинской части», он сказал, что действовал по указанию хорватского Министерства юстиции и культов и теперь отказывается от всякого вмешательства.11

     Следует отметить, что во время переговоров с А. Гитлером в Германии 1 марта 1944 г. хорватский премьер-министр Мандич подал жалобу на казачью дивизию и попросил ее вывода из страны. Однако военная ситуация не позволила это сделать, и на переговорах было решено, что дивизия пока должна остаться в Хорватии.12

     Еще один, правда, гораздо более скромный, конфликт был связан с личностью священника Николая Судоплатова. Он представлял сепаратистские круги части казаков, считавших их отдельным народом, и опиравшихся на стремление некоторых немецких чиновников использовать это течение для раздробления России и русского народа. 7 октября 1943 г. казаки-сепаратисты обратились в Рейхсминистерство церковных дел с просьбой разрешить создать в Берлине самостоятельный приход, объясняя свою позицию следующим образом: «Русское правительство стремилось путем Церкви провести свои русификаторские устремления, как и ассимиляцию русского народа… За границей Русская Церковь заняла в отношении казаков одинаковую политически обусловленную позицию, как и царское правительство, и это обстоятельство казаки тяжело переносят».

     На запрос министерства член Архиерейского Синода РПЦЗ митрополит Берлинский и Германский Серафим (Ляде) 6 ноября 1943 г. ответил, что он в принципе не возражает, «хотя это не чисто религиозное, а главным образом политическое начинание». Однако 28 февраля 1944 г. шеф полиции безопасности сообщил, что с его стороны в настоящее время существуют возражения «против создания национальной казачьей церковной общины».13

      После получения отказа намечавшийся на пост настоятеля общины о. Н. Судоплатов попытался устроиться на службу в 1-ю казачью дивизию. В конце марта о. Николай приехал в ее штаб и обратился к прот. Е. Яржемскому с просьбой отправить его в полк, ссылаясь на то, что он «послан из Берлина высокопоставленным лицом - приятелем генерала» Паннвица. Но поскольку у о. Н. Судоплатова не было распоряжения о назначении от митр. Анастасия, дивизионный священник ответил отказом, сказав, что все вакансии заполнены.

Митрополит РПЦЗ Анастасий

9 июня Владыка Анастасий написал митр. Серафиму (Ляде), что в 1-ю казачью дивизию требуются еще пять священников, в Югославии больше нет кандидатов, а в Германии имеется несколько десятков эвакуированных (с оккупированных восточных территорий) священно-служителей. В связи с этим председатель Архиерейского Синода просил подобрать пять подходящих священников, которые будут в чине гауптмана (капитана), и их семьи получат соответствующие пособия (около 21 тыс. динар). Митр. Анастасий отметил, что казаки до сих пор были лишены церковных наставлений, и поэтому нужно подбирать пастырей, подходящих для миссионерской работы, а такие, как Судоплатов, не подходят.

     Не сумев проникнуть в дивизию, о. Николай к осени 1944 г. все-таки, получив разрешение полиции безопасности, создал казачий приход в Берлине. В связи с этим митр. Анастасию пришлось вести неприятную переписку с начальником Главного управления казачьих войск генерал-лейтенантом П.Н. Красновым, который в письме от 28 октября сообщал Владыке: «Но вот объясните мне, каким путем, по чьему соизволению и с чьего благословенья могла создаться в Берлине особая «казачья церковь», где священствует богохульствующий развратник г. Николай Судоплатов, донской казак, ничего общего со священством не имеющий. Справку о Судоплатове при сем прилагаю. Нельзя ли через Митрополита Серафима принять меры к закрытию этой церкви и лишении сана о. Судоплатова. Наши военные хлопоты успеха не имели. А от Судоплатова у казаков большой соблазн».

      В другом письме от 29 ноября 1944 г. П. Краснов еще раз отмечал: «Кощунственная «казачья церковь» в Берлине с г. Николаем Судоплатовым продолжает к великому соблазну верующих невозбранно существовать, никем не тревожимая». Владыка Анастасий через митр. Серафима пытался ликвидировать общину о. Николая, но удалось ли это точно не известно.14

     Проблема с подбором полного штата духовенства в дивизии (а потом в корпусе) не теряла своей остроты в течение всего 1944 г. Так в письме правителю дел Синодальной канцелярии Г.П. Граббе от 25 мая о. Е. Яржемский писал, что один из полковых священников – о. Тимолай оглох, и его пришлось отправить в госпиталь (а затем вообще в Белград). 22 мая в дивизию с комплектом богослужебных сосудов, пожертвованных А.Т. Трайковичем, был послан свящ. Александр Макаренков; но он прибыл в совершенно изношенной одежде, и вновь уехал в Белград за обмундированием. Таким образом, вместо семи имевшихся по списку священников служило пять, а для заполнения штатных вакансий требовалось еще пять. 14 июня комплект богослужебных предметов был выдан в Синоде иеромонаху Адаму (Бурхану), через четыре дня он прибыл в дивизию и получил назначение в 3-й полк. Назначенный ранее в 5-й полк под командованием И.Н. Кононова о. А. Макаренков не понравился там, и его пришлось перевести в 1-й полк, где отсутствовал священник.

      20 июня о. Е. Яржемский сообщил Граббе и о других проблемах церковной жизни дивизии: «Когда я был в Белграде, просил о. Виталия и других батюшек послать нам материал для духовного листка. До сих пор листок выходил один раз в месяц, теперь нам хотелось бы выпускать его хоть раз в неделю. Поэтому усерднейше прошу Вас попросить Ваших батюшек принять участие в издании листка. Темы для статей исключительно духовно-просветительные, абсолютно никакой политики. Размер листка согласно приложенному экземпляру.

     По вопросу поездки одного из священников в Ладомирово я разговаривал в дивизии, по-видимому, препятствий не будет. Думаю просить командировать о. Валентина Руденко. Как мы уже с Вами условились, он заедет в Белград, а оттуда продолжит путь дальше, получивши от Вас нужные указания. Вот я еще не знаю точно, как туда добраться.

      Сегодня получил неприятные вести из Загреба. Там в лазарете лежит около 60 больных и раненых казаков. Вблизи Загреба нет ни одного священника нашей дивизии, этим воспользовались униаты, и начали обхаживать наших казаков – приносят им соответствующую литературу, ведут разлагающие беседы. Как возвращусь из 5 полка, немедленно выеду в Загреб для выяснения обстановки. Мне казалось бы, нужно было бы назначить одного священника, который бы регулярно объезжал лазареты и морально поддерживал раненых и больных. И об этом я буду разговаривать с командиром дивизии. Я имею в виду лазаретного разъездного священника потому, что наши казаки разбросаны в нескольких лазаретах и совершенно лишены пастырского руководства. В каждом из лазаретов лежит незначительное количество больных, и в каждом из них содержать священника не согласится командование».

      В ответном письме от 11 июля Г. Граббе согласился с необходимостью священника для объезда находящихся на излечении казаков, и обещал разузнать о подходящей кандидатуре из числа русских священнослужителей, эва-куированных из Румынии. Граббе также выразил согласие с поездкой о. В. Руденко в монастырь прп. Иова (с. Ладомирова, Словакия) для доставки оттуда в дивизию церковной литературы, и сообщил о. Евгению, что игумен Аверкий (Таушев) обещал дать материал для духовного листка.15

      7 июля о. Е. Яржемский попросил благословение митр. Анастасия на проведение собрания священнослужителей дивизии «для выработки общей программы работы духовенства в воинских частях и обмена впечатлениями за полгода работы». Состоявшийся 20-21 июля дивизионный пастырский съезд (на заседаниях которого присутствовал генерал Паннвиц) послал митрополиту приветствие, просьбу на благословение работы, а затем протокол заседаний для утверждения. В ответе Владыки от 4 августа помимо утверждения постановлений съезда содержались конкретные указания по улучшению церковной работы: необходимо принять все меры к тому, чтобы все церкви снабжались в достаточном количестве свечами, установив связь с торговыми фирмами в Загребе и Белграде; по убитым, не получившим христианского отпевания необходимо совершать в полковых храмах заочное; для церквей дивизии следует выписать бланки метрических книг в канцелярии Синода.